«Владимир Владимирович, по-русски, по-христиански милосердие выше справедливости. Умоляю Вас. Милосердие выше справедливости.»
Александр Сокуров
На приёме молодой человек 25 лет в сопровождении отца. Отец сообщил: сын накануне пришёл к нему на работу и сказал, что его выписали из психиатрической больницы. Для отца это стало полной неожиданностью — он и его жена не имели сведений о сыне два месяца.
Тихий мальчик, который вырос другим
Сын с детства рос тихим, отличался отстранённостью, затруднениями в установлении социальных контактов. Будучи уже взрослым, предпочитал играть с детьми, бродить по лесу и читать фантастику — классический портрет человека, которого психиатры называют «другом природы и книг».
Благодаря помощи родителей он с огромным трудом закончил технический колледж и даже поработал несколько месяцев на конвейере. Затем его жизнь превратилась в «дрейф»: он вёл умозрительное существование, проживая то в хостеле, то у сомнительных знакомых, то в монастыре.
В призывном возрасте совершил суицид — сильно порезал шею и руку. От армии освободили, поставили на диспансерный учёт.
На вопрос об отношениях с противоположным полом ответил с солдатской прямотой и полным отсутствием стыдливости: «Было три проститутки».
Он регулярно общался с родителями, звонил, появлялся дома. Никаких грубых нарушений поведения не обнаруживал. Лекарств не принимал, диспансер не посещал.
Идея фикс: сняться с учёта
С работой у него никак не получалось. Ему казалось, что виной всему — отсутствие военного билета. Поэтому первым делом нужно было избавиться от наблюдения в ПНД. Откуда-то он узнал: «через пять лет с учёта снимают».
Он пришёл в ПНД, чтобы это оформить. Оттуда его прямым ходом препроводили в психиатрическую больницу.
40 дней в отделении: телевизор, книги и большие дозы
Из впечатлений о 40 днях в больнице он запомнил немногое. В отделении был телевизор, но смотреть его он не мог — принимал большую дозу психотропного препарата, от которого всё время лежал, испытывая сильную слабость и придавленность. Пытался читать книги, но не осилил и полстраницы.
Психолог давал заполнять тесты, смысл которых доходил с трудом из-за лекарственного влияния. Всё это время у него не было выраженных отклонений психики, он не проявлял беспокойства.
Целесообразность применения лекарств, которыми обычно лечат состояния возбуждения, вызывала недоумение. Понимаю: такая терапевтическая схема имела лишь одну цель — чтобы пациент не мог проявлять активности и тревожить врачей и персонал. Короче, его задачей было банально «загасить».
Никто не предупредил родителей
За всё время никто не известил родственников пациента — родителей и тётю, живущих отнюдь не на Луне, а в том же городе. Родные сбились с ног, разыскивая сына. Обращения в полицию наталкивались на железную фразу из «Бриллиантовой руки»: «Будем искать…»
В монастыре сначала обнадёжили: «Здесь он…» Но через пару дней позвонили с извинениями: «Ошиблись… однофамилец». Родители уже потеряли надежду, когда сын внезапно появился на работе у отца.
Формальное отношение к чужому страданию
Отец выглядел растерянным, недоумевал: почему врачам нельзя было поставить его в известность? Больше всего его поразило, что сын сам принёс направление в больницу. Человек, в силу своего инфантилизма и непосредственности, покорно выполнил установки диспансерных врачей и сам запечатал себя в больничные стены.
Оставляя в стороне личность пациента, я поражаюсь отношению коллег. Правда, ещё Чехов писал об этом явлении:
«Люди, имеющие служебное, деловое отношение к чужому страданию, например, судьи, полицейские, врачи, с течением времени, в силу привычки, закаляются до такой степени, что хотели бы, да не могут относиться к своим клиентам иначе, как формально; с этой стороны они ничем не отличаются от мужика, который на задворках режет баранов и телят и не замечает крови…»
